«он добрый, хороший человек, но насиловал детей». что происходит в российских детских домах?

Содержание:

Два года следствия и десятки допросов

Мать 11-летней Арины из Казани умерла в 2018 году. Близкие родственники не захотели брать девочку под свою опеку, поэтому она оказалась в приюте для детей и подростков «Тургай» в Сабинском районе Татарстана. Там Арина сообщила одной из учительниц о пережитом несколько лет назад сексуальном насилии. Сотрудница приюта пересказала разговор директору учреждения, а та попросила Арину составить письменное заявление. Позднее глава приюта призналась, что сожгла документ, поскольку «эта история больше не поднималась».

Осенью 2018 года Арину удочерила семья ее школьной учительницы Ирины Петровой. По ночам ребенка мучили кошмары, поэтому Петрова обратилась к психологам за консультацией, во время которой Арина рассказала, что в шестилетнем возрасте, когда она вместе с матерью жила в квартире тети, ее несколько раз в разное время изнасиловали четверо мужчин.

В феврале 2019 года отдел Следственного комитета по Приволжскому району Казани по заявлению Петровой возбудил первое уголовное дело о насильственных действиях сексуального характера в отношении ребенка младше 14 лет, а затем еще три.

Следствие и суды растянулись на два года, дела по разным эпизодам рассматривают отдельно. За это время девочку более 20 раз возвращали к воспоминаниям о пережитом сексуальном насилии — Арину допрашивали следователи, опрашивали психиатры, психологи и гинеколог.

Несколько раз Арину вызывали на очные ставки. На одной из них при обвиняемом и его адвокате-мужчине следователь задавал девочке следующие вопросы: «Видела ли ты, как мама и дядя Э. занимаются сексом?», «Засовывал ли дядя С. свою «писю» внутрь твоей?», а также предлагал девочке показать размер пениса и уточнить, какая часть проникала внутрь, интересовался, смотрела ли она порносайты и подглядывала ли за тем, как моются мужчины.

Девочку несколько раз привозили на опознания подследственных. Во время одного из них обвиняемый зашел в комнату, где была Арина, чем сильно ее напугал. В другом случае, по словам юристов «Правовой инициативы», у девочки произошла «реакция замирания» — она проговаривала номер обвиняемого губами, но не могла издать ни звука; она боялась, что мужчина ее увидит и услышит, хоть он был отделен от нее зеркалом Гезелла.

В ходе расследования Арина «была вынуждена вспоминать и заново переживать эпизоды сексуального насилия в отношении нее по меньшей мере 23 раза», подчеркивают правозащитники. В жалобе в ЕСПЧ они отмечают, что такое обращение унижает достоинство девочки, а российское законодательство не обеспечивает необходимый щадящий режим следственных действий для несовершеннолетних, пострадавших от сексуального насилия. В частности, следователи вели сразу четыре дела о насилии над Ариной, из-за чего количество следственных действий и участия в них девочки кратно увеличилось — объединить же эти дела не позволяет закон.

«Я очень устала, меня это история довела, — говорила опекун девочки Ирина Петрова корреспондентам «Би-би-си». — И меня пугает, что у этой истории нет конца. У меня была семья, у меня своих детей трое, был мой мир идеальный, созданный мной и супругом, у нас есть обычаи, традиции семейные. И нас просто задергали. Это уже настолько угнетает, и главное, никому ничего не надо. Я как человек, как опекун очень устала, я вообще не могу уже видеть этих следователей».

Сейчас приемные родители Арины отказываются общаться с журналистами — семья переживает сильный стресс, объясняют правозащитники.

Адвокат «Правовой инициативы» Ольга Гнездилова отмечает, что следователи работают так и по другим делам о сексуальном насилии в отношении детей и подростков: «Сколько нужно следователю допросов — столько он и проведет. Он исходит из своих рабочих потребностей. Нечувствительность, конечно».

«Сегодня расследуют взятку, завтра — изнасилование»

В 2019 году в подмосковном городе Сергиев Посад четверо подростков изнасиловали 14-летнюю школьницу. Как рассказывает адвокат Анастасия Тюняева, молодые люди и девушки собрались в квартире одного из парней, чтобы отпраздновать Новый год. Уже под утро, когда остальные девушки разошлись по домам, четверо парней 16, 17 и 18 лет изнасиловали Алену и сняли это на видео. Запись, на которой девочка просит парней остановиться, попала в СМИ, а затем и к следователям. Интересы девушки представляла Тюняева.

«В деле было четверо фигурантов, и с каждым из них надо было провести очную ставку — несколько длинных допросов в присутствии обвиняемого, — рассказывает адвокат. — Алене приходилось подробно рассказывать о насилии, чтобы не было противоречий. Это было очень тяжело, потому что даже когда мы готовили показания, мне самой было трудно запомнить, кто что делал в определенный момент — грубо говоря, один ее насиловал, другой дрочил, третий рот разжимал».

По словам Тюняевой, следственные действия длились дольше положенного: «По закону ребенка можно допрашивать не больше четырех часов, но они постоянно продлевались. Это незаконно, но следователи предлагали два варианта: либо продлить ставку сегодня, либо приехать еще раз завтра. Естественно, все выбирают вариант закончить сейчас, чтобы не встречаться повторно с обвиняемыми».

Анастасия Тюняева говорит, что в ее практике было около десятка дел о насилии над несовершеннолетними, и каждый раз она сталкивается с некомпетентностью следователей: «Проблема в том, что их не обучают, как работать с детьми; для них допрос детей и допрос маньяка — это одно и то же. Они не со злостью , а просто не знают, как правильно».

Адвокат считает, что неправильная постановка вопроса — например, «Почему вы пришли и сообщили только сейчас?» вместо «Что вам мешало сообщить об этом ранее?» — может травмировать ребенка, как будто это он виноват в случившемся.

«Есть следователи, которые бережно общаются с детьми. Но когда у тебя висит сверху куча задач, руководство не волнует, сколько у тебя времени. Конечно, они не думают, травмируют они ребенка или нет, — им надо заполнить документы», — объясняет Тюняева.

Адвокат отмечает, что в присутствии защитника следователи обычно ведут себя корректнее, чем если в допросе участвует только ребенок и его родители: «Например, у девочек любят спрашивать, была ли у нее до этого половая жизнь, подводя к тому, что если та была не девственницей, то изнасилование не было чем-то опасным, она уже знала, что будет происходить. Я говорю, что это не относится к делу. Тон следователя меняется, становится аккуратнее — присутствие защитника его стопорит, а ребенок и мать чувствуют себя в безопасности».

Адвокат Консорциума женских неправительственных объединений Мари Давтян также считает, что к ретравматизации пострадавших от сексуального насилия детей ведет в первую очередь неподготовленность следователей к работе по таким делам. В частности, они не знают, каких психологов привлекать к допросу: «У нас вечная проблема, что они, допустим, на сексуализированное насилие тянут педагогов с соседней школы, которые вообще не являются специалистами в области допросов детей по таким категориям дел».

Законодательство обязывает допрашивать несовершеннолетних пострадавших от сексуального насилия под камеру. Как объясняют адвокаты, это необходимо, чтобы затем ребенка не расспрашивали об обстоятельствах насилия повторно и не вызывали в суд — вместо этого следователь и участники судебного процесса обращались бы к записи. Тем не менее в большинстве случаев следователи просят родителей или законных представителей детей подписать отказ от записи допроса на видео, рассказывает Давтян и ее коллега по консорциуму Галина Ибрянова.

Юристки объясняют это тем, что следователи не хотят фиксировать свою работу — боятся выглядеть неквалифицированными во время допроса. «У меня по одному делу был шикарный вопрос ребенку семи лет: «Что вы можете показать по существу данного уголовного дела?»» — вспоминает Давтян.

Юристка считает, что следователей не учат вести допросы корректно. «Никто не проверяет, этого человека вообще можно допускать до расследования таких дел или, может, он изначально считает, что все «бабы» и дети, которые заявляют о насилии, врут», — добавляет она.

Также в нынешней системе СК не существует специализированного отдела по работе только с такими делами. «Следователь сегодня расследует, допустим, взятку, а завтра расследует », — отмечает адвокат.

От четырёх до десяти лет тюрьмы

«3 июня текущего года поступило заявление от 21-летней потерпевшей. Она сообщила, что против неё совершались насильственные действия сексуального характера. В тот же день следственными органами Следственного комитета по Приокскому району Нижнего Новгорода было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 132 УК РФ. Подозреваемый — а им оказался 43-летний отец девушки — был задержан, а позже помещён под стражу», — рассказала RT старший помощник руководителя СУ СК РФ по Нижегородской области по взаимодействию со СМИ Юлия Склярова.

  • Старший помощник руководителя СУ СК РФ по Нижегородской области по взаимодействию со СМИ Юлия Склярова
  • RT

По словам представителя СК, обвиняемый даёт показания, но вину не признаёт.

Отцу Лены грозит от четырёх до десяти лет тюрьмы. Но чисто теоретически есть возможность наказать обвиняемого за то, что он делал с Леной, когда она была совсем маленькой.

Сексуальное насилие в отношении ребёнка, не достигшего 14-летнего возраста, подпадает под особо тяжкую статью (по ней срок давности составляет 15 лет). Если следователи смогут собрать доказательства, отец Елены может отправиться за решётку на 12—20 лет.

Как говорить с детьми, если вы подозреваете, что они пострадали от насилия

Если вы беспокоитесь, что ребенка могла стать жертвой сексуального насилия, вы, скорее всего, растеряны и не знаете, как реагировать. Сексуальное насилие над детьми – это преступление, о котором очень часто так и не становится известно

Неважно, кем вы приходитесь ребенке, вы можете оказать огромную помощь, если вмешаетесь и поговорите о своих подозрениях

Обращайте внимание на возможные признаки

Однозначных признаков сексуального насилия не существует, и знание о том, какие физические и поведенческие изменения могут указывать на насилие, необходимы всем взрослым. Некоторые возможные признаки включают:

Поведение: Избегание любого обычного физического контакта, восприятие физического контакта как угрозы, регресс к несоответствующему возрасту детскому поведению, например, сосание большого пальца, изменения в гигиенических привычках, например, отказ мыться или чрезмерно частое мытье, не соответствующее возрасту сексуализированное поведение, нарушения сна или ночные кошмары.

Физические признаки: Синяки и отеки в районе гениталий, кровь на нижнем или постельном белье, переломы.

Речевые признаки: Использование «слишком взрослых» слов и фраз, не соответствующие возрасту разговоры о сексе, непонятная и нехарактерная молчаливость и отказ говорить.

В случае подозрений – поговорите с ребенкой

Если вас беспокоит возможное насилие, то поговорите с ребенкой

Помните, что очень важно спланировать такой разговор в спокойной и ничем не угрожающей обстановке, тогда вероятность, что ребенка захочет открыться вам, будет выше

Тщательно продумайте место и время для разговора

Выберите место, где ребенке будет комфортно, или спросите, где бы ей хотелось поговорить. Старайтесь, чтобы нигде поблизости не было того, кто мог причинять ей вред.

Следите за тоном голоса

Слишком серьезный тон может казаться детям угрожающим. В такой ситуации дети скорее скажут не правду, а то, что, по их мнению, хотят услышать взрослые. Старайтесь сохранять обычный тон беседы. Чем менее угрожающим будет разговор для ребенки, тем скорее она сообщит правдивую информацию.

Говорите прямо, простым языком

Говорите на уровне развития ребенки и используйте знакомые ей слова, но не говорите слишком расплывчато. Например, на вопрос «Тебя кто-нибудь трогает?» можно ответить совершенно по-разному, но это точно то слово, которое дети знают. Ребенка может дать разные ответы или задать уточняющий вопрос, например: «Мама меня трогает, когда укладывает спать», или «Это как мой дядя иногда меня трогает?»

Не спрашивайте, «обижают» ли ребенку. Сексуальное насилие может не вызывать неприятных ощущений и боли, и ребенка может ответить отрицательно, даже если сексуальное насилие имело место.

Внимательно выслушивайте

Позвольте ребенке говорить, не перебивайте. Делайте паузы, ждите, что она скажет, а потом задавайте уточняющие вопросы, если что-то вызвало у вас беспокойство.

Не осуждайте и не обвиняйте

Используйте «Я-высказывания», чтобы ваши предложения не звучали осуждающе. Например, не надо говорить: «Ты сказала то, что меня беспокоит…», лучше скажите: «Я беспокоюсь, потому что я услышала, что дядя говорил тебе спать в его постели».

Подчеркивайте, что вы ни в чем не обвиняете саму ребенку

Убедитесь, что ребенка понимает – она не сделала ничего плохого, ее не будут ругать или наказывать. Подчеркивайте, что задаете вопросы только потому, что беспокоитесь за нее.

Будьте терпеливы

Помните, что этот разговор может быть очень страшным для ребенки. Насильники очень часто угрожают детям, что если они кому-нибудь расскажут, то с ними случится что-то плохое. Ребенке могли угрожать физическим насилием, детдомом или тем, что с ее мамой что-то случится.

Если насилие подтвердилось, поговорите о заявлении в полицию

Объясните ребенке, что вы поговорите с теми, кто может помочь. Дайте ребенке понять, что не спрашиваете ее разрешения на это. Если вы не родитель, и, если насилие совершали не родители, в первую очередь, поговорите с ними. Мысль о заявлении в полицию может очень пугать ребенку, особенно если насильник обещал причинить вред ей или ее близким

Важно заверить ее, что ее ни в чем не обвиняют, и что ей не причинят вреда

Последствия для здоровья и дальнейшего развития пострадавшего

Сексуальное насилие имеет множественные и серьезные последствия для несовершеннолетних жертв .

Синдром посттравматического стресса

На психологическом уровне сексуальное насилие является травмирующим событием  : замешательство , потеря ориентиров, чувство беспомощности, эмоциональный шок или хаос, волна острого стресса , кризис смысла. Как и любая травма, сексуальное насилие может привести к хроническому состоянию посттравматического стрессового расстройства . Сексуальное насилие над несовершеннолетним часто сопровождается секретностью , даже психическое подавление , стратегия выживания мозга жертвы для его психического баланса .

Следует различать два типа психологического ущерба:

  • изнасилование в согласии , взрослые накладывают на поведение ребенка , к которым он не подходит;
  • чувство вины ребенка, которое может быть усилено предписанием секретности .

Во Французской федерации психиатрии мы говорим о жестоком обращении с детьми, чтобы обозначить «сексуальные действия, которые он не может понять, которые не соответствуют его возрасту и его психосексуальному развитию».

В области нейробиологии исследование последствий сексуального насилия в детстве началось в 2000-х годах, и выводы сходятся в направлении демонстрации приобретения окончательной физиологической уязвимости .

Начиная с 2000-х годов, несколько отдельных исследований пришли к выводу, что жестокое обращение в детстве, особенно сексуальное насилие, имело определенные последствия, вызывая приобретенную уязвимость, которая обнаруживается в реакции на стресс. Первые данные о людях датируются 2000 годом, они были продолжены в 2003 году, а другие исследования выявили риски зависимости, в частности, от алкоголя, или даже риски серьезных депрессивных расстройств (БДР) в 2009 году .

По словам Фабриса Джолланта, который перечисляет историю этого исследования в 2007 году в цикле конференций, озаглавленном « Преодоление жестокого обращения с детьми» , различные исследования подтверждают наличие более низкого уровня гормона стресса ( кортизола ) в случае жестокого обращения в детстве. Эта низкая частота вне периодов стресса приводит к более сильной и иной реакции на стресс. Когда эта приобретенная уязвимость приводит к депрессии , какой бы ни была причина, мы начинаем определять форму депрессии, отличную от классической депрессии, с различными реакциями на конкретный антидепрессант.

Депрессия и самоубийство

La dépression est une maladie qui se caractérise par une grande tristesse, un sentiment de désespoir qui vous donne une humeur dépressive, une perte de motivation et de facultés de décision, une diminution du sentiment de plaisir, des troubles alimentaires et du sommeil, des pensées morbides et l’impression de ne pas avoir de valeur en tant qu’individu.
le terme dépression majeure est souvent employé pour désigner cette maladie. La dépression survient généralement sous forme de périodes dépressives qui peuvent durer des semaines, des mois voire des années. Selon l’intensité des symptômes, la dépression sera qualifiée de mineur (légère), modérée ou majeur (grave). Dans les cas les plus graves, la dépression  conduit souvent au suicide.
selon Andre ABM,Theologien

На нейробиологическом уровне посмертное исследование жертв, переживших жестокое обращение в детстве, показало, что эпигенетическая регуляция глюкокортикоидных рецепторов в гиппокампе связана с риском самоубийства во взрослом возрасте.

Венерические заболевания

Сексуальное насилие сопряжено с риском передачи заболеваний, передающихся половым путем, присущих любому половому акту.

Травма и физическая травма

Рапс , в отношении проникновения потерпевшего ( анальный , вагинальный , оральный ) может вызвать серьезные физические повреждения, в зависимости от возраста ребенка, физического развития и насилия акта . В случаях, когда другое насилие связано с самим сексуальным насилием, несовершеннолетний может получить дополнительные травмы разного рода .

«Пугают, что отправят в детский дом»

«Случай Лены — классический, — говорит Анна Левченко, руководитель Мониторингового центра по выявлению опасного и запрещённого законодательством контента. — Такое встречается в тех семьях, где нет доверительных отношений между матерью и ребёнком. Мать не верит дочери (как правило, речь идёт именно о девочках) до последнего. Бывает, что матери закрывают на это глаза ради мужчины, ради сохранения отношений. При этом девочки почему-то чувствуют себя ответственными за брак родителей и боятся разрушить семью, рассказав про домогательства со стороны отца или отчима. Поэтому, как правило, в семье такие дети поддержки не находят».

«Это реальные случаи. Например, так было год назад в Москве, — продолжает Анна. — Директор школы обратилась в правоохранительные органы, но мать запугала дочь до такой степени, что девочка тут же изменила показания, сказала, что ничего не было. Девочке на тот момент исполнилось 16 лет. Насиловал её отчим с восьми лет. Почему она решила обо всём рассказать? Её родной сестре тоже исполнилось восемь, она заметила, что отчим стал приставать и к младшей. То есть себя защитить она не смогла — хотела помочь хотя бы сестре. Мать в ярости бросилась на неё, на учителей, на директора. Я при этом присутствовала, видела своими глазами. Люди из Следственного комитета и с Петровки (ГУ МВД по Москве. — RT), которые занимаются такими случаями, пообщавшись с девочкой, в один голос сказали, что на 99% уверены: она не врёт. Но ничего сделать не могли, потому что девочка меняла показания. В итоге всё-таки дело дошло до задержания. Мать до последнего защищала педофила-сожителя».

«Иногда школьные психологи или учителя начинают пугать тем, что ребёнка изымут из семьи и отправят в детский дом, — говорит Левченко. — У нас был случай, когда 15-летняя девочка рассказала учительнице о домашнем насилии. На что та ей ответила: «Ты самая обеспеченная в классе, тебе все завидуют, а что случится, если папу отправят в тюрьму, а маму лишат родительских прав?» В итоге девочка продала всех своих дорогих кукол, собрала около 15 тыс. рублей и убежала к бабушке в Барнаул, живёт теперь у неё».

По мнению Анны Левченко, необходимо открывать центры для жертв сексуального насилия, где ребёнок или подросток может пройти курс реабилитации с помощью медиков и психологов. Сейчас таких центров очень мало.

«Необходимы беседы в школах о личных телесных границах, о том, что такие действия со стороны взрослых ненормальны, — считает Левченко. — Дети, в отношении которых совершается сексуальное насилие с раннего возраста, просто не знают, что такое норма, они могут не осознавать, что они жертвы. Также нужно объяснять, что есть бесплатная юридическая и психологическая помощь».

Терапия сексуального насилия.

Как пережить сексуальное насилие? Хотя последствия сексуального насилия довольно травматичны, восстановление психики возможно. В одиночку с такой травмой справиться практически невозможно, поэтому рекомендуется обраться к специалисту. Совместная работа между специалистом и жертвой изнасилования позволяет обеспечить успех терапии. Особенно эффективны следующие терапевтические подходы:

Когнитивная поведенческая терапия  может помочь жертвам насилия отказаться от неадаптивного поведения. Например, человек, который подвергся насилию в детстве, может так бояться близости, что избегает романтических отношений. Когнитивная поведенческая терапия может помочь ему скорректировать автоматические мысли, которые заставляют его избегать близости, что позволит ему работать над здоровыми отношениями и поведением.

Десенсибилизация и переработка движениями глаз (ДПДГ) в основе терапии лежит ускоренная переработка информации, согласно которой у человека существует особый психофизиологический механизм, получивший название информационно-перерабатывающей системы, обеспечивающий поддержание психического равновесия (Ф. Шапиро, 1995). При активизации этой адаптивной системы происходит переработка любой информации, в том числе эмоциональной, связанной со стрессами и проблемами выживания.

Что дальше

— Я планирую уехать в другой город

Сейчас уже неважно куда. Главное — всё это забыть

Потому что я сейчас хожу по району, и все воспоминания накатывают…

— Маму заберёте с собой?

— Я ей предлагала уехать. Она сказала, что не оставит фирму. У них с отцом была совместная компания. Он был в ней директором, мама — соучредителем.

— Вы думаете о том, что когда-то у вас будет семья, дети?

Мне важно быть с единственным человеком всю жизнь. Я хочу строить полноценные крепкие отношения

Хочу, чтобы у меня были дети. Иногда думаю, как буду их воспитывать, чему учить, чем они будут заниматься в жизни… Это то, о чём я старалась думать, когда было совсем тяжело и казалось, что уже нет выхода.

— Вы же понимаете, что следователям едва ли удастся доказать эпизоды из вашего детства?

— Да, понимаю.

— Вы пойдёте в суд? Вы имеете право не присутствовать в зале суда.

— Мне сказали, что я могу написать заявление и всё будет происходить без меня. Я не знаю… Сейчас я боюсь его видеть. Я до сих пор испытываю страх.

— И зависимость?

— Да. Наверное, лучше бы я его не видела.

  • Елена планирует переехать в другой город, чтобы ничто не напоминало ей об отце-насильнике
  • RT

— Испытываете жалость к нему?

— Нет, жалости нет. Когда она хотя бы чуть-чуть возникала, я начинала прокручивать в голове всё, что он делал со мной — без моего желания, видя, что я плачу. Видя, что мне плохо! И он продолжал это делать. Жалости нет абсолютно.

О молодом человеке

— У вас сейчас есть молодой человек. Как вы познакомились?

— Мы вместе работали. Он на меня очень сильно не похож.

— Как скоро вы ему рассказали обо всём?

— Это произошло в начале апреля. А познакомились мы в декабре прошлого года. То есть через несколько месяцев.

— Его первая реакция?

— Это он посоветовал обратиться в полицию?

— Да. Он сказал, что без этого уже никуда. Просто потом уже начались угрозы со стороны моего отца, и чего только не было…

— Какие угрозы? Что он говорил?

— «Я тебя убью». Были и угрозы моему молодому человеку.

— Напрямую?

— Да. Они были знакомы. Отец приходил в кофейню, они виделись… Мне он говорил: «Если не выполнишь то, что я говорю, я сделаю так, что твоих друзей и близких покалечат или убьют».

— И вы верили, что это реально?

— Да. Потому что мой отец — отличный манипулятор. Я верила в то, что он говорил. До сих пор у меня это осталось: когда я прихожу в какое-то место, где мы бывали с отцом, я всегда оглядываюсь на дверь и боюсь, что сейчас он войдёт. Этот эффект присутствия — постоянный. Настолько он контролировал мою жизнь. Куда я иду, с кем я иду. Звонки раз в полтора-два часа. Он всегда придумывал причины находиться вместе со мной в одной компании… Сейчас многие не очень близкие друзья и знакомые часто спрашивают, как отец, куда он пропал. Приходится врать, что-то придумывать, я не могу сказать правду… Мне странно, что никто из моих друзей не подозревал, не задавался вопросом, почему у отца и дочери такие близкие отношения. Мне кажется, это было заметно.

— На невербальном уровне? Жесты, взгляды?

— Да. Когда мы шли по улице, он мог меня спокойно взять за руку. И я не знала, что делать. Когда я пыталась выдёргивать, он реагировал: «Ты чего? Чего отстраняешься от меня? Почему так себя ведёшь?» Я ему объясняла, что это ненормально. На что он сильно бесился, вёл себя агрессивно.

— Он когда-нибудь бил вас?

— Нет, не бил.

С чего всё началось

— Я помню, когда я была совсем маленькой (может быть, лет пять или шесть), у нас была игра в раздевание. Он (отец. — RT) начал снимать с меня одежду, и в ответ на какую-то игру я с него начала снимать одежду. Я не помню всех деталей, у меня просто есть в памяти эта картинка.

— А чувства свои помните?

— Что норма, а что нет…

— Да. Папа для меня был в детстве авторитетом. Когда у нас были конфликты с мамой, он меня всегда защищал.

  • Семейное фото с матерью и отцом

— А если бы вы после той игры на раздевание рассказали о ней маме, как бы она отреагировала?

— Я думаю, она бы ему устроила скандал. Она очень строгая женщина и такого бы не допустила.

— А сама мама ничего не чувствовала, не спрашивала, не пыталась что-то выяснить?

— Мне кажется, в какой-то момент она поняла, что что-то не так. Мы начали очень сильно отдаляться друг от друга.

— Когда? Сколько вам было лет?

— Лет 16. Я начала от неё замыкаться. Каждый раз, находясь рядом с ней, я чувствовала непреодолимый забор. И как через это переступить, переступить через себя, я просто не знала. Моя мама всегда была очень сильной. Ей приходилось всё на себе тянуть. Всегда самостоятельна, всегда всё сама. На тот момент мне казалось, что жизнь моей матери рухнет, если я ей расскажу. У неё тоже была очень непростая жизнь. Я боялась её травмировать… Несколько раз я хотела, но не могла выдавить ни слова.

— У вашей мамы такой характер? Или ей приходилось быть сильной и самостоятельной, потому что отец мало участвовал в жизни семьи?

— Когда я родилась, отца рядом не было. Он отсутствовал примерно года два-три, и нам приходилось фактически выживать.

— Мама сейчас живёт в той же квартире, где всё происходило?

— Да.

— И вы — с ней?

— Да.

— Вы общаетесь?

— Когда начался весь процесс со следствием, нам с ней пришлось поговорить. Разговор был очень долгим, многочасовым. То есть она выясняла детали… Мне самой некомфортно от того, что мы с ней не разговариваем. Я понимаю, что ей сейчас тоже тяжело. Её столько лет обманывали, причём с двух сторон.

— Вы же не обманывали, а просто молчали.

— Ну да… Она это всё равно воспринимает как обман. Она говорит, что сразу бы выгнала его, как только я бы ей рассказала… И ещё отец на меня давил. Он просил не рассказывать маме, говорил, что она покончит с собой, если узнает.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector